Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Кто хуже - украинцы или гитлеровцы?

Физическая карта Нидерландов

Как известно, около 1/3 территории Нидерландов лежит ниже нулевой отметки. Но не только эти земли были бы залиты, не будь плотин. Жертвой моря стали бы дюны и некоторые участки низменностей; всего было бы затоплено и смыто около 50% площади страны, где сосредоточено в настоящее время 3/4 всего населения — более 10 млн. человек.

В мае 1940 года Нидерланды были оккупированы Германией. В 1944 и в начале 1945 года гитлеровцы, опасаясь высадки десанта союзников, взорвали дамбы и затопили большие площади земель вдоль больших рек и морского побережья. Collapse )

Генерал Зейс-Инкварт, отдавший варварский приказ о взрыве дамб, был впоследствии судим в Нюрнберге как военный преступник и приговорен к смертной казни через повешение.

Вопрос: какой смысл имеет перекрытие Крымского канала Украиной, если Украина считает Крым своей территорией, а жителей Крыма - своими гражданами? Украинское государство таким способом пытается добиться превращения Крыма в солончаковую пустыню, в результате чего возмущённые жители Крыма наполнятся чувством украинского патриотизма, создадут вооружённые формирования и изгонят русских оккупантов?

Как кровавый царизм женщин угнетал

Советские пропагандисты постоянно пишут о тяжких страданиях русского крестьянства вообще и несчастных семей, оставшихся без кормильцев после призыва мужчин во время ПМВ, в частности. Якобы это было одной из главных причин революции. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что это наглая ложь.

mikhailove в своём посте кратко изложил содержание книги Л. Литошенко "Социализация земли в России" по этому вопросу. Приведу его почти полностью, кое-что выделив:

Литошенко... указал, что «Первоначальные прогнозы относительно влияния войны на русское сельское хозяйство были проникнуты глубоким пессимизмом. Закрытие европейской границы уронило наш экспорт до небывало низкой величины. Вывоз жизненных припасов в первый же год войны сократился почти в 4 раза. В течение третьего года войны, принимая во внимание поправку на вздорожание цен, вывоз составлял уже только от 1/9 до 1/8 прежней величины. Никто не сомневался, что недовывоз огромного количества сельскохозяйственных продуктов вызовет резкое падение цен на внутреннем рынке и вреднейшим образом отзовётся на состоянии сельского хозяйства.
Действительность обманула предположения учёных и политиков. Экономика войны вообще оказалась гораздо менее изученной областью хозяйственной деятельности, чем это можно было предположить».


Collapse )

Литошенко констатирует: "Все исследователи и наблюдатели деревни констатируют её значительный расцвет с первого же года войны. Вместе с потоком бумажных денег в деревню потекли предметы городской культуры и комфорта. Крестьянин стал обзаводитья лучшей одеждой, обувью, граммофоном, мягкой мебелью. Сельское население переживало период небывалого благополучия".

Далее: "Пострадало от войны, хотя и не очень сильно, только крупное хозяйство. Вся масса хозяйств крестьянских оказалась в выигрыше".

Общий вывод: "Не будет преувеличением сказать, что, если бы мировая война не окончилась для России революцией, русское сельское хозяйство начало бы свой путь послевоенного развития от более высокой точки, чем та, на которой его застала война."

Теперь о пособиях.

Collapse )

Ну и к чему привело на практике применение этого закона (нужно только написанное фильтровать от феминистического бреда о тяжкой женской долюшке):

Некоторые солдатки, особенно многодетные, получили по Положению право на пособие от 30 до 45 рублей в месяц. Это были большие по тем временам деньги, которые сам призванный, возможно, никогда и не зарабатывал. По завистливым замечаниям современников, в таких семьях «бабы не горевали». Конечно, большинство женщин отдавали значительную часть солдатского пособия в семейный бюджет или клали деньги в банк, но некоторые тратили постоянно на собственные нужды. Как признавались сами солдатки, до войны мужья часто пропивали деньги, одаривая их лишь иногда «чаем да шелковым платочком». Теперь же, в военные годы, они сами могли решать, как и на что тратить средства. Одна из солдаток призналась журналисту, что «получив паек», прежде всего бежит «в лавку "отрезать" себе кусок материи или купить обувь, чтобы не прийти домой с деньгами» - «не то "старшие" отнимут» (свекор со свекровью легко накладывали «руку» на пособие, выделенное невестке за призванного сына). Наиболее рачительные солдатки расходовали средства с мудростью, обретаемой ими в практических делах, обеспечивая себя и детей всем необходимым. Одна из провинциальных газет - «Тамбовский земский вестник» - привела слова одной из них, сказанные спустя два года после начала войны: «Мы теперь воскресли, свет увидели. Дай, господи, чтобы война эта подольше прошла».

Обретением женщинами финансовой самостоятельности, в известной степени подкрепленной как раз выплатой солдатских пособий, были очевидно недовольны священники. Они с удивлением отмечали: «В храмах можно видеть подавляющее большинство женщин, молебны, панихиды служат главным образом женщины... В некоторые моменты, когда церковь приглашает помолиться о здравии и спасении русского воинства, на поле брани со славой живот свой положивших, молитва наших женщин достигает прямо какой-то мистической высоты. Те же самые жены солдат, которые так усердно молятся в храмах, так усердно просят Бога о спасении сынов и своих мужей, вне храма, в своей повседневной жизни держат себя нахально вызывающе. Работать не желают, без конца требуют даровых пособий. Получая пайки, тратят безрассудно: на модные кофточки, галоши, духи и помады».


Отчасти такое отношение объясняется тем, что основная масса священников, дьяков и псаломщиков жила довольно бедно, поэтому на «дармовые» деньги солдаток они смотрели не совсем объективно. Сохранились свидетельства того, что солдатки весьма скептически относились к тем, кто пытался бороться вместо них за их права и не тратили времени на вымаливание божьей помощи в храмах. «Жены солдат, - жаловался в церковной прессе один из епископов, - всячески бранят и в глаза поносят неприличными словами и обидными подозрениями разных попечителей, не исключая и священников». В годы войны священники к тому же подняли плату за требы, добившись этим не увеличения церковных доходов, а уменьшения их: иерархи сообщали в Синод, что храмы посещаются солдатками «лениво», прихожане не желают своевременно исповедоваться и причащаться.

Некоторые солдатки и сами открыто заявляли, что после ухода мужей в армию они уже не вымаливали помощи и прощения у бога, но сами обустраивали свою жизнь. Разнообразные источники свидетельствуют, что женщины из семьи призванных на фронт получали очевидные возможности самостоятельно вести хозяйство, единолично распоряжаться деньгами, что вело к росту индивидуальной самооценки, самосознания. Получение казенного пособия позволяло женщинам теперь уже самостоятельно формировать семейный бюджет. Конечно, родня и соседское окружение солдаток не хотели привыкать к подобной автономии и самодеятельности. И большая семья, в которой жила солдатка, и соседи готовы были расценивать самостоятельность как «мотовство», «вольности» в расходовании средств. Чем как ни завистью родных и соседей можно объяснить типичные для российского менталитета жалобы-доносы на тех солдаток, которые, получив пособие, начинали вести свободную от моральных обязательств жизнь. Однако тут закон стоял на страже интересов солдатки. Если ее семья по закону должна была получать пособие - то никакие ссылки на моральные нормы не могли лишить ее выделенных денег. Известны случаи, когда соседи сообщали мобилизованным на фронт о беспутной жизни их «половин», и взбешенные солдаты ходатайствовали о прекращении выдачи пособий таким женам. Но подобные прошения не удовлетворялись: по специальному решению касательно таких случаев, если «брак не был расторгнут» по той или иной причине, семья считалась существующей, а жена мобилизованного - законной получательницей пособия («в законе на случай порочного поведения супруги никаких возможностей не оговорено»).

Между тем женщины-солдатки (женщины из числа родных призванных на фронт) с каждым годом войны все успешнее добивались выдачи казенных пособий и денег от земств. Есть данные, что с умело написанными прошениями о выдаче пособий нередко обращались и те, кто по уровню обеспеченности семьи со стороны родных совершенно в нем не нуждался. Власти это констатировали, но ничего не могли поделать. Положение не содержало четких критериев по назначению пособий, любые ограничения вели к недовольству, обиженные обещали жаловаться «наверх» и успешно делали это. В различные учреждения - уездным властям, в попечительства, воинским начальникам, губернаторам, в войсковые части, в центральные учреждения - постоянно летели многочисленные жалобы солдатских жен, недовольных отсутствием пособий.

Жизнь впроголодь, лишения, трудности тылового быта заставляли солдатских жен продумывать и некоторые хитроумные варианты улучшения материального благосостояния своих семей. Газеты отмечали, что некоторым из них удавались и мошеннические операции - получение пайка за умерших детей, убавление возраста живущих, но ставших совершеннолетними (кому исполнилось 17 лет). Однако обман, на который шли солдатки, легко объясним низким уровнем потребления, который складывался в семьях призванных на службу. Часто пособие, получаемое солдаткой на себя и детей, было единственным источником к существованию. К случаям мошенничества молва могла приписать и стремление заполучить казенную помощь и теми матерями, чьи сыновья были призваны, но которые (при проверке) оказывались живущими на попечении своих мужей.

При оказании помощи солдатским семьям приходилось считаться с тем обстоятельством, что почти все они предпочитали обращаться за помощью. Отделить ходатайства, «заслуживающие удовлетворения от не заслуживающих такового», было трудно. В связи с этим волостные попечительства некоторых уездов выступали за то, что «пособия нужно выдавать всем - или никому». Раздача ассигнованных губернским земством средств на выдачу дополнительных пайков вызывала нарекания, просительницы-солдатки требовали: «Дайте хоть по 20 копеек, но всем». Это и понятно: даже если просительница-солдатка жила не одна, если ее поддерживала семья или родственники мужа, получение любых сумм и уж тем более полновесного казенного пособия резко меняло ее статус, отношение к ней окружающих. Получавшая пособие пользовалась благосклонностью в большой семье, никто не считал ее нахлебницей. Казенное пособие было небольшим (2-2,5 рубля на каждого члена семьи в месяц), но регулярным, а потому оно было и подспорьем в хозяйстве, и дополнительным источником денежных средств, которые солдатки в деревнях часто использовали на непроизводственные нужды (покупку одежды, мебели, которые ранее не могли себе позволить, так как едва сводили концы с концами при распределении денег на питание). Любопытно в связи с этим, что крестьяне иной раз отказывались делать пожертвования, если узнавали, что они пойдут на помощь солдаткам: сельский мир полагал, что пособие выплачивается слишком большое, и солдатки в помощи общества не нуждаются. Действительно, некоторые многодетные солдатки, получив пособие, отказывались работать сами, прибегая к найму односельчан для обработки полей, уборки урожая.

По оценкам самих крестьян, война несколько «уравняла» крестьянские хозяйства. Беднейшие семейства призванных на войну оказались под крышей государственной защиты, семьи зажиточных крестьян со времени ухода работников на войну значительно обеднели, их хозяйства сократились, а солдатки из этих семей не имели права на прошение о пособии. Там, где цены на хлеб были высокими и урожай неплохим, пособие оказалось отличным финансовым подспорьем. Солдатки этих регионов начинали откладывать деньги, тратить их на лакомства, которые не могли себе позволить ранее, на новую одежду для себя и детей; важно, что они часто впервые в своей жизни могли чувствовать себя распорядительницами хоть каких-то денежных сумм. Таким образом, организованная социальная помощь семьям призванных на войну оказалась тем механизмом, который помогал изменению женского самосознания, обучал россиянок основным приемам социального действия (от прошений до бунтов).
https://cyberleninka.ru/article/n/organizatsiya-prizreniya-semey-nizhnih-chinov-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny">Отсюда

Потери Румынии во Второй Мировой Войне.

Оригинал взят у rostislavddd в Потери Румынии во Второй Мировой Войне.
Примечание к одному исследованию неглупого человека и профессионала в своей области, который   однако не в курсе какие сейчас битвы идут за увеличение бумажного поголовья погибших в Великой Отечественной фашистских захватчиков и их союзников. Понятно что несмотря на всю добросовестность человека, с моими источниками многие цифры как то не бьются. 

Данные Г.Ф.Кривошеева в "Гриф  Секретности..." выглядят так:

Collapse )

Жертвы войны и наперсточники

Оригинал взят у faf2000 в Жертвы войны и наперсточники
Кривошеев и Ko вопреки фактам и здравому смыслу продолжающие настаивать на цифре 8,7 млн погибших в ВОВ советских солдат, сами того не понимая загнали себя в логическую ловушку, на которую уже обращал внимания уважаемый vladislav_01 . Дело в том, что если признать, что лишь четверть (8,7 млн) от мобилизованных 34 млн мужчин погибла, то получается, мужчины призывного возраста, которые по разным причинам не были мобилизованы, умирали почему-то в разы чаще солдат.
Давайте посмотрим, почему так происходит.
К июлю 1941 года мужское население СССР составляло 94,3 млн. Из них в возрасте от 13 до 51 лет (то есть те что подпадали под призыв за годы ВОВ) было около 53,5 млн млн.  Так как известно, что по крайней мере 34 млн мужчин из этой категории было мобилизовано, то невоевавших мужчин призывного возраста оказывается 19,5 млн. 
АДХ в таблице 35 дают данные о превышении смертности в годы войны по  возрастным когортам по сравнению с фоновым уровнем 1940 года. В итоге получается, что сверхсмертность (обращаю внимание: не вся смертность, а лишь сверхсмертность по отношению к уровню 1940 года) у мужчин призывного возраста  составила около 16,7 млн.
Кривошеев уверяет нас, что в армии погибло и умерло от всех причин 8,7 млн. Но из 34 млн мобилизованных мужчин и в мирное время, приняв уровень фоновой смертности 1940 года, умерло бы  1,2 млн. Исходя из цифр Кривошева получается, что сверхсмертность в армии по сравнению с мирным временем составила лишь 7,5 млн. 
Таким образом, остальная сверхсмертность должна была лечь на немобилизованных мужчин призывного возраста. 
Вычислить ее просто: от 16,7 млн (общая сверхсмертность мужчин призывного возраста) минусуем 7,5 млн (сверхсмертность призванных в армию), получаем 9,2 млн. 
Итак, у 19,5 млн невоевавших мужчин сверхсмертность  (то есть не считая фоновой смертности) составила 9,2 млн - 47% от их количества. А у 34 млн воеваших  мужчин - 7,5 млн - 22% от их количества. То есть, если верить Кривошееву, риск погибнуть и умереть у избежавших призыва в годы войны оказался в два с лишним раза выше, чем у солдат на фронте.
Понятное дело, что это предположение абсолютно абсурдное.  И напрасно Андреев, говорит, что его данные не противоречат кривошеевским цифрам - они их полностью опровергают!
Если судить по данным региональных книг памяти, то число погибших советских военнослужащих в годы войны составило порядка 15 млн человек. Из них 1,2 млн умерло бы за эти годы даже в мирное время (фоновая смертность).
То есть сверхсмертность у мобилизованных за годы войны составила 13,8 млн или около 40% от их числа, а у тех 19,5 млн, кто не был призван - 16,7-13,8=2,9 млн или 15% от их числа.

Данные по сверхсмертности, вытекающие из цифр Кривошеева, размещены в столбце 1. Оценка, на мой взгляд, близкая к действительности в столбце 2.

Сверхсмертность от числа

1

2

Мобилизованных мужчин

22%

40%

Мужчин призывного возраста, не прошедших через ВС в годы войны

47%

15%

Женщин

-

6%

Военнослужащих в годы войны погибло примерно в полтора раза больше, чем мирного населения. И Земсков прав в одном - когда указывает на нелепость кривошеевского утверждения об огромном преобладании жертв среди гражданских жителей.